Тут ничего нету

Сюда выводятся комментарии

Сюда выводятся даилоговые окна

About company (eng)
Поиск Карта сайта Обратная связь Зарегистрироваться Войти

Пресса о нас

Любовь в астрале, логичная шизофрения и приключения с ледорубом: как жили советские мистики

book_magazine_mockup_free_by_viscondesign-1-1024x728 Антрополог и историк советских неформальных движений Владимир Видеманн дружил со многими отечественными хиппи, мистиками и диссидентами. В издательстве «РИПОЛ Классик» вышел второй том его воспоминаний, «Запрещенный Союз — 2». Публикуем фрагмент из этой книги, посвященный богемному быту и занимательным историям из жизни советских йогов, которые организовали коммуну в Таджикистане.

В конце семидесятых на душанбинской квартире художника-мистика Володи «Каландара» Иващенко в доме на улице имени Клары Цеткин, сформировалась уникальная коммуна йогов, говоря точнее, тусовка разного рода мистиков и магов, а также просто искателей приключений и отдельных нестандартных авантюристов, собиравшихся сюда со всего Союза.

С ранней весны до поздней осени приезжий народ пасся на этом флэту в перерывах между экспедициями и зиаратами — паломничеством к мусульманским святыням. Одна группа возвращалась с могилы-мазара, другая отправлялась на поиски гула или куда-нибудь еще.

Тон в коммуне задавала девушка по имени Надя, позиционировавшая себя как подруга известного питерского криминала Феоктистова. Надя готовила на всех еду, оживленно дискутировала с заезжими мастерами о нюансах тантра-йоги кармической диагностики, а в свободное от основных занятий время работала в парикмахерском салоне гостиницы «Вахш».

По вечерам на кухонных посиделках Надя наливала стакан, закуривала косяк и бросала расслабленно:

— Ну че, чувак, давай свою телегу!..

Чуваки, надо сказать, за словом в карман не лезли и с удовольствием развозили перед высокой спортивной блондинкой свои крашеные повозки.

Но главным достоинством Нади был ее блат в кассах «Аэрофлота». Это избавляло от головной боли утомительного многочасового выстаивания в очереди за билетами на рейсы дальнего следования.

Надя сдружилась с Каей, женой Каландара, и периодически наезжала на него за черствость по отношению к собственной семье. Впрочем, эту черствость было бы правильнее назвать шизой, развившейся на почве параноидальной ревности по поводу разного рода «импульсов», которые якобы генерировали отдельные обитатели коммуны в направлении хозяйки квартиры.

— Извини, ну а как не реагировать? — спрашивал Каландар, подозрительно заглядывая мне в глаза.

По Володиному мнению, Кая, родившая ему к тому времени уже двоих детей, неким мистическим образом совокуплялась во сне с астральными телами граждан мужского пола, непосредственно гостивших в коммуне или просто заходивших сюда.

Иногда магические инкубы прилетали весьма издалека — из Москвы, например, чтобы под утро, вместе с первым криком петуха, отсоcав через сложную систему сообщающихся сосудов очередную порцию Каландаровой энергии, испариться в предрассветном воздухе.

Вопрос о том, действительно ли Кая совокупляется с инкубами, для него даже не стоял. Единственное, что требовалось выяснить, — насколько сознательно она это делает. В принципе Каландар исходил из презумпции бессознательности, а значит, относительной невиновности жены, которая выступала в подобном контексте жертвой сексуальной магии отдельных негативных личностей. Кроме того, оставался открытым вопрос о сознательности самих этих личностей, которые — как подозревалось — могли выходить по ночам в своем астральном теле на совокупление, пребывая в лунатическом состоянии, то есть не помня по пробуждении о своих спонтанных ночных блудодеяниях.

— Послушай, дружище, — успокаивающим голосом психиатра обращался к Каландару Хайдар-ака, — забудь ты всю эту муть с астралами, менталами, мистикой, магией и прочей ерундой. Ничего этого нет. Просто не существует и все!

— Да, Хайдар-ака, — Каландар внимательно вглядывался в глаза собеседнику, — говоришь, не существует?

А может быть, ты просто хочешь, чтобы для меня этого не существовало? И получится, что для кого-то не существует, а для кого-то, — он делал выжидательную паузу, еще раз внимательно посмотрев Хайдару в глаза, — очень даже существует!

Позже в беседе тет-а-тет Каландар поделился со мной своими опасениями:

— Ну как можно верить аке, если буквально несколько дней тому назад вижу сон: у нас в спальне с Каей вдруг рушится стена, и сквозь пролом в комнату врывается сам Хайдар-ака, да еще и с огромными чемоданами! Через пару часов — звонок в дверь. Открываю — на пороге стоит ака, и как раз с чемоданами! Ха-ха-ха! А может быть, это был вовсе и не сон? Может быть, так называемые сны — просто астральная реальность, а настоящие сны — что-то совсем другое?

Получалось прямо как в притче Чжуан-цзы о бабочке: то ли философу снится, что он бабочка, то ли бабочке, что она философ…

Впрочем, Хайдар-ака как-то раз подвергся на этот предмет более обстоятельному допросу. Дело было в горах. Переходя с очередным грузом священных книг через хребет Петра Великого, ака и Каландар несколько поотстали от остальных компаньонов, замешкавшись на узкой тропе, каменным карнизом нависающей над пропастью. Они присели перевести дух на крошечном выступе убегающей вверх вертикальной стены.

— И вот, — рассказывал потом Хайдар-ака, — сидим мы над бездной, свесив ножки.

Тут молодец медленно поворачивает ко мне лицо и абсолютно молча смотрит на меня в упор. Потом отворачивается. Потом снова поворачивается, опять смотрит и говорит, постукивая ледорубом о скалу: «Ну что, Хайрар-ака, так есть тот свет или нет?»

Я смотрю на парня и думаю: «Ну все, пиздец!» А он так все улыбается и ледорубом постукивает. «Ну, — говорю ему я, — ты же читал Коран, знаешь, что на этот счет традиция говорит?» В этот момент на гребне появляется Хельдур и машет нам рукой: мол, давайте быстрей!

Каландар был сложным человеком с очень драматичной судьбой, достойной пера великого Лескова. Его интуиция порой действовала со звериной остротой, а художественные прозрения переходили в медиумические вещания. Ко времени расцвета коммуны на Клары Цеткин Каландар перешел из ламаизма в ислам, примкнув к последователям мистического ордена бродячих дервишей каландария. Именно Каландар сообщил членам коммуны о существовании в верховьях Вахие закрытого халифата и о его главной святыне — мавзолее Хазрати-Бурх.

Однажды Каландар в процессе своей дервишской практики забрел в отдаленные места в районе пика Коммунизма. Судьба вывела его на автохтонного старца горы — главного духовного авторитета округи, которого звали ишони Халифа.

Ишони, или правильнее по-русски ишан — это титул предстоятеля молитвы в исламе и главы общины верующих; Халифой в памирском исмаилизме называют религиозного наставника-пира. Население долины, в самых верховьях которой располагался дом ишана, образовывало кровнородственную общину, управляемую законами традиционного общежития махалли.

Род ишана был здесь самым старшим, и Халифа де-факто выступал непререкаемым авторитетом во всех внутренних тяжбах. Родственники ишана сидели в местных парткомах и одновременно отправляли шариатские требы с учетом норм регионального адата.

В долине Халифы располагались два очень известных мазара: пещера с могилой Хазрата Аллауддина — сына сподвижника Пророка (мир ему!) Салмана Фарси — и мавзолей Хазрати-Бурх. Последний, в отличие от пещеры Хазрати-Аллауддина, был объектом рукотворным и представлял собой купольное строение с огромной каменной гробницей внутри. По углам строения возвышались две башенки (может быть, раньше их было четыре?). Перед входом было пристроено нечто вроде прямоугольной прихожей, выполнявшей роль своеобразного айвана.

Во время одного из землетрясений купол дал трещину, и Каландар, узнав об этом, на протяжении многих месяцев старался мобилизовать местных активистов и приезжих паломников на регулярные субботники для ремонта постройки. Сделать это оказалось, ему на удивление, очень непросто, несмотря на прямое благословение ишана. Каландар лично пытался вести на мазаре ремонтные работы, даже доставил с этой целью из Душанбе энное количество какого-то особого клея, которым собирался «лечить» треснувший купол.

В год открытия нами Хазрати-Бурха жизнь в коммуне на Клары Цеткин была особенно интенсивной. Сюда, к примеру, приехала целая команда «снежников» по «путевкам в Шамбалу», в том числе Шива и Битник со своим двоюродным братом Женей — все активные йоги. А вместе с ними прибыл из потемкинского града Херсона почитатель сверхъестественных талантов Шивы — херсонский врач-психиатр Филимоныч, периодически отмазывавший своего младшего друга от не в меру придирчивых ментов.

Насколько я понял позицию Филимоныча, он смотрел на все сквозь призму прикладной психиатрии, разделяя людей не на нормальных и ненормальных, а на более ненормальных и менее ненормальных.

Особенно Филимоныча вводили в раж истории о неверных женах, которые он в превеликом количестве детально излагал слушавшей его аудитории юных романтиков под водочку и огненную корейскую закуску.

— А давала она ему только в день получки и только за деньги. Приходит он домой — и тут же деньги на стол: «Мурзик, у меня сегодня для тебя что-то есть!» Ну она для виду поломается-поломается, а потом говорит: «Эх, ё-мое, ну куда от вас, мужиков, денешься! Ты такой активный, тебе все время нужно!» Это раз-то в месяц! А сама чуть ли не каждый день, как муж на работу, к любовнику бегает.

Собралась как-то раз с любовником в отпуск. Мужу сказала, что врачи советуют подлечиться, иначе совсем климакс настанет: «Может быть, после процедур что-то восстановится, почаще трахаться будем?» Едет, разумеется, на мужнины деньги. Он говорит: «Давай, Мурзик, я тебя на вокзал провожу». А она ему: «Да ты что, нас там собирается целая группа полуклимаксных, женщины будут стесняться! Лучше я тебе прямо сейчас дам, а до вокзала сама доберусь». Ну что тут скажешь? Он, естественно, соглашается — а то ведь может и не дать!

Еще Филимоныч любил рассказывать про своих коллег-психиатров: «Однажды пришлось мне вместе с одной знакомой присутствовать на публичной лекции. Докладчик — очень интересный, экспрессивный мужчина: живая подача, оригинальные мысли.

Смотрю — моя коллега слушает его прямо как завороженная, а потом возбужденно шепчет мне на ухо: „Ты только посмотри, какой экземпляр! У него совершенно уникальная комбинация шизофрении и паранойи, помноженных на редкостную маниакалку. Но главное — насколько логично при этом работает рассудок!

Давай срочно вызывай перевозку, а я его попасу!“ Ну что делать, раз женщина настаивает? Сделал звоночек, подъехала скорая, и санитары взяли парня прямо с подиума, при поддержке милиции, — а то идти не хотел, упирался: „Вы что, на каком основании, права не имеете, я кандидат наук“. А нам что? Будь ты хоть десять раз кандидат, хоть профессор! В общем, привезли его в закрытое отделение, и коллега, наверное, недели две его там держала. Потом, конечно, выпустила. Ха-ха!»

Затем приехал московский синолог Даос, рассказавший о своем путешествии в Якутию историю про сибирскую пальму: это когда в ресторане заполярного города стоит в кадушке настоящая пальма, в которую подпившая аудитория мочится по очереди для куража. Прибыл из Питера Леон — юноша с обликом Иосифа Прекрасного: длинными золотистыми кудрями до пояса, большими светлыми глазами и отменной фигурой. Свою душу Леон тешил игрой на китайской флейте, а тело — изощренной гимнастикой бессмертных. Наконец из центра подъехали несколько девушек, причем две из них, наиболее отчаянные, проделали весь путь из Москвы до Душанбе автостопом!

Захаживали в наш салон и местные девушки. Однажды звонит телефон. Поднимаю трубку, оттуда женский голос:

— Алло, это здесь живут молодые священники?

Не понял. Священники?

В процессе разговора выясняется, что телефон девушке дал Шива, которого та приняла — за хайр и бороду — то ли за священника, то ли за семинариста. После этого в отдельных продвинутых кругах душанбинских красавиц усиленно муссировались слухи о молодых московских семинаристах, гостящих в городе и как бы открытых для флирта.

Ну а компания у нас была в самом деле в этом роде: все бородатые йоги, кто с хайром, кто бритый, в ушах серьги, на шее священные амулеты, на запястьях и щиколотках таинственные ожерелья…

— Ну и что вы тут делаете? — спрашивала меня очередная любопытная душанбинка, звонившая в коммуну в надежде организовать рандеву для себя и подружек.

— Как тебе сказать… Отдыхаем душой и телом.

— А как это — телом? Вы же священники, вам все плотское запрещено.

— Что значит «запрещено»? Во-первых, мы на каникулах, а во-вторых, сан еще не приняли.

Девушкам было страшно приятно выступать в роли роковых совратительниц столичных попиков — таких бородатых и загорелых. «Попики» в свою очередь в полной мере поддерживали свой «корректный» имидж, отдаваясь во власть женских чар как бы постепенно, но при этом вполне последовательно.

Источник



Автор: Елена Серафимович