Тут ничего нету

Сюда выводятся комментарии

Сюда выводятся даилоговые окна

About company (eng)
Поиск Карта сайта Обратная связь Зарегистрироваться Войти

Пресса о нас

Лайфхаки от Витгенштейна: можно ли изучать философию в поп-формате и как это делать

Современный философ — это блогер вроде DoctorZamalek2, а сама философия — способ хакнуть сознание, найти новый подход к производству оригинальных идей, вписаться в хорошую компанию или даже род интеллектуального фетишизма. Вне зависимости от цели, подступиться к философии трудно: она отпугивает терминологией, нагромождением имен и бесконечными отсылками. Как начать, кому доверять, в чем польза? T&P расспросили авторов популярных лекций по философии о том, можно ли начать с Делеза вместо Платона, есть ли от философии практическая польза и как изучать диалектику Гегеля по анекдотам.

Дмитрий Хаустов

Историк философии и литературы,
автор циклов открытых лекций в КЦ «Пунктум»

 

 

 

 

 

Философ, антрополог,
главный редактор журнала «Синий диван»,
преподаватель Института свободных искусств и наук ММУ

 

 

 

 

 

Кирилл Март

Философ, блогер, журналист, преподаватель НИУ ВШЭ

 

 

 

 

 

Зачем философия?

Дмитрий Хаустов: В какой-то момент я увлекся современной литературой и понял, что надо подобрать к ней ключ, без этого читать ее не получалось. Это был первый философский жест в моей жизни. Путем продолжительных рассуждений я пришел к выводу, что современная литература инспирирована именно философией и читать Джойса, Пруста, Музиля, Беккета без знакомства с современной для них мыслью невозможно. По сути, философия дает пропуск во всю современную культуру.

Любое новое слово в самых разных аспектах жизни также невозможно без философии. Как говорил [философ Мераб] Мамардашвили, для того, чтобы мысль пошла дальше, нужно совершить какой-то жест подрыва, произвести саботаж. Только благодаря критическому шагу опровержения возможен прогресс — новые технологии, научные открытия и дерзость по отношению к границам возможного.

Кирилл Мартынов: За последние 10 лет интерес к философии значительно вырос. Я это связываю с тем, что есть широкий рынок всяких квазиинтеллектуальных практик — духовность, эзотерика, саморазвитие, биохакинг. Именно в этом окружении можно обнаружить труды по философии в любом крупном книжном магазине. А интерес к этим практикам, в свою очередь, вызван обилием информации, которую современный человек еще не научился систематизировать в таких объемах.

Одной из причин такого расфокуса сознания стал кризис авторитетов, то есть потеря готовых опор.

Хотя философию часто также считают перебором известных фамилий и ссылок на них.

Имена и термины

Кирилл Мартынов: Но хорошая философия может ссылаться на Декарта или на Ницше для того, чтобы просто сократить формулировку аргумента. Даже если ты поверхностно знаком с традицией, то понимаешь, что значит сослаться на Ницше в том или ином контексте, — метафора «ницшеанцы» в политической ситуации может заменить длительные объяснения. Поэтому люди обращаются к западной философской традиции, предполагая, что она достаточно рациональна и при этом культурно обоснована для того, чтобы ею пользоваться в качестве авторитетной аргументации или некоей готовой логической эссенции.

Елена Петровская: Есть философия как университетская дисциплина, и есть образ философии, который ассоциируется с некоторой формой снобизма, потому что проистекает из конкретных терминологических особенностей. Практически все философы изобретают понятия и выстраивают отношения со своими современниками и предшественниками, интерпретируя уже существующие. В результате ты не можешь войти в этот спор, потому что не в силах понять, о чем идет речь. Поэтому философия требует определенной подготовки через введение в терминологию и преодоление барьера, который стоит на границе этой области знания.

Нужны проводники, которые покажут дорогу, помогая пройти сквозь терминологический частокол. На мой взгляд, популяризация — это вообще вид творчества, когда сложное излагается более простым и понятным для широкой аудитории языком, притом что содержание излагаемого не искажается. Такой человек должен быть культурным переводчиком, который прекрасно знает свою область и при этом открыт запросу, идущему от неподготовленной публики.

Чего хочет аудитория

Елена Петровская: В качестве успешного переводчика можно привести такую медиафигуру, как Славой Жижек. Он активно включен в систему медиа и делает философию частью этой системы — быть может, это и есть хорошее популяризаторство сегодня. Некоторое время назад Жижек приезжал в Москву, чтобы выступить в Институте философии РАН. Когда он вышел в зал, то неожиданно для коллег поменял стратегию выступления и вдруг начал рассказывать анекдоты, которыми иллюстрировал диалектику Гегеля. Слушатели — особенно много было молодежи — сидели на полу, толкались в дверных проемах, и Жижек понял, чтó и как нужно говорить этой аудитории. Надо отдать ему должное: даже при несколько театрализованной, чтобы не сказать аффектированной, манере подавать материал он все равно сохраняет верность предмету. В этом есть какая-то честность, и она вызывает доверие.

Дмитрий Хаустов: Недавно я во «ВКонтакте» провел опрос, какую лекцию хотят от меня подписчики, и просто накидал фамилий — Делез, Деррида и другие звезды ХХ века. Я был удивлен, когда с огромным отрывом победил Жан-Люк Нанси, не слишком, казалось бы, популярный философ в русскоязычной среде. На втором месте оказался Ролан Барт — в отличие от Нанси, он почти весь переведен на русский, досконально изучен и вроде бы должен надоесть. Но надоел Делез. Третьим пунктом шел Николай Бердяев. Теперь я вряд ли могу систематизировать запросы аудитории, это скорее стихийные девиации на фоне легкой пресыщенности постструктурализмом. Поэтому я сам выбираю темы, объединяю в циклы. Но, безусловно, если рассказывать про какой-нибудь спекулятивный реализм, и для него слушатель всегда найдется.

Кирилл Мартынов: Есть большой запрос на все, что связано с вопросами власти, идентичности, неравенства, особенно по части гендерных дискуссий. У меня, например, в этом году сложился цикл непубличных семинаров для разных компаний. Одна из них занимается дорогими украшениями, и они вдруг поняли, что им нужен семинар по феминизму. Вообще, вопрос о том, как должно быть устроено общество, — это чисто философский вопрос, и к нему вынуждены обращаться те, кто причастен к рынку и делает это на профессиональном уровне. Я также вижу искренний интерес к современному марксизму, левым и анархистским идеям, потому что в России легко стать либертарианцем. Еще сейчас активно осмысляются технологии — до сих пор, с 1950 года, когда Алан Тьюринг включился в дискуссию об искусственном интеллекте, все еще идут дебаты вокруг этой темы.

Философия стала предметом потребления и частью идентичности.

Так всегда было: люди делают вид, что глубоко интересуются классической музыкой или интеллектуальным кинематографом, для того чтобы принадлежать к тому или иному сообществу. Почему бы и философии не выступить в качестве фетиша и наряду с модными шмотками не быть частью публичной саморепрезентации? Сейчас к снобскому уровню потребления культуры добавились определенные философские течения, в которых по причине модности оказываются и люди, искренне заинтересованные в теме. Мне нравится пример из американской культуры: популяризаторы литературы обнаружили невиданный всплеск интереса к поэзии, при этом выяснилось, что огромный вклад в это внес инстаграм. Дело в том, что пользователи, для того чтобы картинка выглядела особенно круто и набрала побольше лайков, гуглят цитаты известных поэтов и подписывают ими свои фотки. Это явление может вызвать сердечный приступ у консервативно настроенного филолога, потому как за стихами в культуре зарезервировано место «высокого». С философией происходит то же: почему бы не надеть футболку с Грэмом Харманом, получив «пропуск» в сообщество обладателей претензии с потенциальной возможностью сверхкритики.

Дмитрий Хаустов: Люди осознали, что мир быстро меняется и нужно как-то не отставать, перестраивать мышление для адекватного понимания действительности. Поэтому запрос на самообразование понятен: любая обработка данных требует критики и аналитики, если ты не искусственный интеллект и не имеешь встроенного алгоритма. И зачем раскапывать ту или иную область мироздания сепаратно, если можно просто начать понимать все? Людям важно прокачать это понимание, научиться получать из мира релевантную информацию.

Можно начать изучение философии для того, чтобы приписать себя к определенной субкультуре. Изучать ее, потому что модно. Но это, боюсь, уже антифилософский жест.

Потому что философия враждебно относится к идентичностям, она создана, чтобы их расшатывать. Философия здесь выступает как добровольное введение себя в шизофреническое состояние, говоря упрощенно — она выводит из зоны комфорта, подрывает все идентичности, и если научиться видеть в этом определенную радость свободы, то все будет хорошо.

Философия vs. наука, поп-философия vs. научпоп

Елена Петровская: Сейчас многие интересуются мозгом, и уже доказано, например, что память — это динамическая сеть, то есть взаимодействие разных участков мозга, и вообще можно сказать, что материя «рулит». Поэтому, с одной стороны, возникает интерес к физиологии — как можно познать и даже исцелить себя биохимически, а с другой стороны — к тому, как работает сознание. Честно признаюсь, я не люблю метафизику, потому что она удваивает реальность, а нам это не нужно. Уж если прокачивать себя, то только через материю. Это сложно: нужно доверять животным, растениям, вещам, которые мы привыкли считать второстепенными или которые мы просто, не задумываясь, потребляем. Прокачивать надо жизнь, а не метафизику. А сознание — всего лишь один из способов действия тела.

Жан-Люк Нанси, например, предлагает посмотреть на душевнобольных людей как на проводников внешнего мира. Все, что кажется нам «ненормальным» и чуждым, — это вторжение мира в нашу субъективную реальность и выход из состояния замкнутого на себе сознания. Такие люди дают нам понять, что постоянно идет приток извне, который мы не воспринимаем. И душевнобольной вовсе не находится в ущербном положении относительно нас. Душевные болезни используются философией для того, чтобы моделировать определенное понимание восприятия, которое отличается от обычного и может служить выражением иных скоростей и интенсивностей мира, а он, конечно, превосходит человека. Шизофрения становится способом контакта с материей, которая парадоксальным образом говорит через то, что с нашей культурной точки зрения является отклонением. В этом смысле всегда было привлекательным искусство, когда художники находили лазейку в мир вещей и пытались передать это трансформирующее обе стороны взаимодействие.

У Карло Гинзбурга есть исследование, посвященное изменению парадигмы гуманитарных наук во второй половине XIX века. Он берет Шерлока Холмса и на его примере показывает, что происходит отход от идеи абстракции, господствовавшей в естествознании, в сторону нового типа гуманитарных наук, имеющих дело с уликами. Возникает альтернативный тип логического умозаключения — абдукция. Это ответ на вопрос, как возможно новое в науке. Новое не есть привнесение чего-то от себя, но, если угодно, вспышка интуиции, благодаря чему проявляются связи между явлениями, причем связи уже существующие. Современная наука — это наука детектива, не надо ничего придумывать, все уже на месте, просто нужно уметь увидеть эти отношения, правильно настроить свой взгляд. Эта процедура весьма успешно применяется психоанализом: вспомните об оговорках и описках Фрейда. В XIX веке с ее помощью обнаруживали живописные подделки, потому что копиист ошибается в деталях — там, где рука мастера не подчиняется канону.

Кирилл Мартынов: Интерес к науке в современном обществе связан с поисками новых возможностей. И вопрос, где в этом место для философии, — это вопрос о том, что такое наука вообще. Это своего рода ловушка — попытка описать границы предметной области философии исходя из самой философии. У науки есть доказательства, а философия в свою очередь подрывает их и задает новые вопросы в областях, где, казалось бы, с поисками покончено. То есть это тоже «умно», если подходить к вопросу с точки зрения получения знаний о мире, но скорее не про авторитеты (и, кстати, почти непоколебимые), но про технику собственного познания.

Последние годы в соцсетях я часто получаю комментарии типа «Как вы можете такое говорить, если вот человек с „ПостНауки“ давно это опроверг?». То есть для человека ХХ века научные достижения стали сродни религиозным догматам, а научные популяризаторы становятся новыми Аристотелями. Людям хочется во что-то верить, иметь почву под ногами, а наука достаточно лаконична и рациональна, даже красива, для того чтобы принять ее как истину. Хотя в науке все дискуссионно и в современном научпоп-формате не хватает пояснения, как работает научный метод.

В целом вопрос про философию как науку по большей части взят из советского учебника, и в курсе обществоведения до сих пор фигурирует классификация видов мировоззрения. Остается неясным, какую позицию занимают эстетические и религиозные вещи в картине мира. Вот экзистенциализм — яркий и достойный пример антинаучного, потому что рассматривает человека как абсолютно свободного субъекта, который стоит перед каким-то всегда неразрешимым и трагическим выбором: как ему распорядиться этой свободой. Наука совершенно игнорирует эту важнейшую сторону человеческого существования.

Дмитрий Хаустов: В чем проблема университета? Он знает, как правильно. А это неправильно. Я в принципе против закрытого, университетского образования и того, как преподносятся знания в вузах. Невыносимая нудность лекций обусловлена отношениями самого преподавателя со своим предметом. Это проблема рутинной работы профессора в институте, его будни — бесконечная методичка. Из года в год в одних и тех же выражениях, с одним и тем же конспектом человек отрабатывает материал, не принимая в этом никакого живого участия, но соблюдая все правила «академической» подачи материала. В университетском формате человек не растет ни как студент, ни как преподаватель. Это удручает.

Мне кажется важным показать, что нет правильного метаобраза философии и истории философии, нужно его деконструировать, и в этом

задача хорошего лектора — призвать вас к размышлению и критике. Беспощадно свести Хайдеггера и Декарта. Рассказать про Делеза и шизоанализ, а потом через это прочитать Аристотеля

и посмотреть на историю человеческой мысли другими глазами. Философия вообще когда-то началась только потому, что кто-то задумался — а может, на самом-то деле все не так?

От философии есть практическая польза?

Кирилл Мартынов: Традиция практической философии идет еще от Античности, и сейчас люди пытаются натянуть на жизнь некую философию повседневности, своего рода новый стоицизм. Люди разочаровались в буддизме, в психологических техниках, в фармацевтической психотерапии, и ресерч на тему жизненного баланса приводит их к Сенеке, Марку Аврелию и Эпиктету, это три классических римских стоика, которые писали буквально про это, что такое «жить хорошо» и как этого достичь. Это чистейшая self-help практика.

Вопрос «Что есть хорошая жизнь?» для современного человека олицетворяет успех, признание, богатство, но почему-то это не гарантия счастья. Тогда выясняется, что эти синонимы счастья заранее фальсифицированы и нужно кое-что понимать о сути ценностей и быть с собой честным.

Философия представляет собой металайфхак

и попытку подумать над целями, желаниями, что лежат в сейфе, который мы хотим взломать. Есть книга «Конец эпохи self-help» Свена Бринкмана, где он ставит вопрос, как мы хотим улучшаться и какие у нас есть возможности. И с точки зрения присущего философии снобизма этот подход легко осудить — но это выбор того, кто зачем-то обращается к философии за ответом.

Дмитрий Хаустов: Штука в том, что у философии нет своего содержания. Это дисциплина о форме, а не о содержании. Она нам рассказывает, как человек мыслит, а что он при этом мыслит — без разницы. Что такое Вселенная, свобода, любовь, политика — неважно, все есть в философской мысли. Если мы научимся правильно пользоваться философией, она нам может помочь в чем угодно.

Елена Петровская: Мы в России во многих отношениях находимся в изоляции и продолжаем жить отраженным светом западной мысли. Но люди уже начинают понимать, что отстают, и не в общетеоретическом смысле слова, а как раз в практическом. Например, в социальных аспектах бизнеса уже складывается понимание, что если что-то не прояснено, то могут возникнуть проблемы в первую очередь морально-этического характера. То есть важно выстраивать систему отношений и коммуникации на более высоком уровне, опираясь на представления, отражающие современную действительность. В этом может помочь философия — или, шире, теория: именно в этой плоскости сейчас можно удовлетворить запрос общества на адекватные модели поведения. То есть если ты в курсе современного состояния гуманитарного знания, то у тебя минимум шансов промахнуться в вопросах гендерного равноправия, постколониализма и других течений, которые сегодня тесно переплетены со сферой повседневного существования.

С точки зрения практики философия — это такая оптика, которая позволяет выработать критическое отношение к явлениям социальной жизни и происходящим вокруг нас процессам.

Это особенно важно для нашей социальной среды, потому что в этой стране мы являемся объектом постоянных и безжалостных манипуляций. Нам нужно научиться сопротивляться и защищаться. Так что в каком-то смысле это способ оставаться свободным — хотя бы отчасти.

Кирилл Мартынов: У стоиков была идея вселенского гражданства, то есть, если ты используешь свой разум, ты гражданин, а если нет, то ты дурак. Это глубоко чайнический подход. Академические коллеги со мной не согласятся, но я считаю, что философия исторически существовала для чайников. Философия Сократа была философией для чайников, он ничем больше не занимался, кроме как докапывался до обычных людей с целью расшатать их мировоззрение. Сейчас философы потихоньку вылезают из университетской башни, где они сидели со времен Канта, начинают вести блоги и говорить на человеческом языке с обычными людьми. О разуме надо заботиться, но это начинается с личного осознания проблемы.

Окей, с чего тогда начать погружение?

Елена Петровская: Попробуйте просто взять и открыть какую-то философскую книгу: это будет мучительная встреча. Если вы чем-то уже занимаетесь и у вас есть сформировавшийся интерес, тогда вы, скорее всего, найдете подтверждение своим идеям и это даст вам импульс. Однако встречу с теоретическим текстом обычно облегчают комментаторы. Например, если читать Ханну Арендт, то небесполезно обратиться к Джудит Батлер. Тем более такого сложного философа, как Спиноза, тоже лучше читать с помощью «поводыря»: его физикалистский взгляд на мир превосходно развивает Антонио Негри. Но можно попробовать читать Делеза: он берет вас за руку и ведет через очень важные вехи истории философии, не искажая оригинальные тексты, но показывая их в совершенно другом преломлении — в преломлении человека современного.

Дмитрий Хаустов: Мне импонирует способ «броска в воду» — например, взять любой философский текст и впервые в жизни начать его читать. Это будет шок для мозга, который совершит перезапуск; главное — выкинуть из головы мысль о том, что есть какой-то правильный подход к изучению философии.

Другой хороший повод заинтересоваться философией — через биографии, которые имеют весьма опосредованное отношение к идеям философа, но предоставляют увлекательную перспективу для предварительного знакомства с ними. В издательстве ВШЭ не так давно вышла хорошая книга «Вторжение жизни. Теория как тайная автобиография», это сборник биографических статей о разных мыслителях ХХ века — о Сартре, Адорно, Барте, Батае и многих других, и в целом это про то, как личностные характеристики мыслителей отражаются в их теориях. Или не отражаются. Например, интересно, как скалистые пейзажи пляжей Неаполя повлияли на мышление Адорно, отдыхавшего там в юности. Замечательные философские биографии, к примеру, издает в качестве редактора Валерий Анашвили: о Барте, Деррида, Витгенштейне и прочих.

Это может послужить триггером, но в целом не заменит саму философию.

Довольно легкий способ начать знакомство с философией — это лекции, из которых можно узнать о хороших книгах и уже перейти к текстам.

Кирилл Мартынов: Для меня есть несколько очевидных сценариев по внедрению в философскую тематику. Один из них — взять проверенную временем книжку, покрутить ее в руках, почеркать в ней карандашом и с кем-то обсудить. Этой книгой может стать Бертран Рассел и его «История западной философии». Я в свое время начал интересоваться философией потому, что в школе мне не объясняли, зачем нужна математика, с чего вдруг Ньютон и Лейбниц начали заниматься пределами. Как раз Рассел описывает историю философии так, что становится понятно, почему люди начинают задавать вопросы о мироустройстве, почему появляются интеллектуальные проблемы и как идеи влияют на мир. На моей памяти многие приходили к философии, когда им в руки попадалась книжка Мишеля Фуко «История сексуальности», к которой трудно не потянуться. Хотя содержание посвящено феномену власти.

С коллегами мы часто устраиваем философские дебаты, когда вы при помощи философии пытаетесь объяснить свои собственные убеждения. Это своего рода саморефлексия и способ красиво выступать, например, в соцсетях по части аргументации своей позиции. Для кого-то этот сценарий столкновения с философией окажется наиболее близким.

Безусловно, есть люди, которым важно систематическое обучение, и хронологический принцип может оказаться для них наиболее убедительным. Но в целом это совершенно не обязательно: Витгенштейн ничего не знал про античную философию, и ему это не мешало. Он начал читать Платона, потому что стало интересно, а не потому, что так положено.

Источник