Тут ничего нету

Сюда выводятся комментарии

Сюда выводятся даилоговые окна

About company (eng)
Поиск Карта сайта Обратная связь Зарегистрироваться Войти

Пресса о нас

Всадник весенней земли

Солнце знает свой запад. 
Луна знает свои приливы. 
Муравей знает своё завтра. 
Цапля знает своих цаплят. 

Все знают: солнце – небесное тело, 
луна – карманное зеркальце солнца, 
муравей – карликовое животное, 
у цапли – одна, ей свойственная, нога. 

(Виктор Соснора. «Одиннадцать стихотворений», 1966)

Поэт. «60-ник». Хотя присоединять его к какой-то группе, пусть даже по признаку времени, это, в сущности, натяжка. Он всегда держался особняком, его творчество было отдельным, как вещь в себе. Об этом говорят вспоминающие поэта. Об этом же совсем недавно говорил литератор, соредактор журнала «Звезда» Андрей Арьев на презентации трёхтомника Виктора Сосноры (издательство Рипол-Пальмира, 2019). Фотоотчёт о презентации, которую вели поэты Арсен Мирзаев и Александр Скидан, на которой, не смотря на лето, было много народу, выступали друзья, издатели и ученики поэта, но на которой Виктор Александрович тогда уже быть не смог – ЗДЕСЬ.

Андрей Арьев, Александр Скидан, Арсен Мирзаев на презентации трёхтомника Виктора Сосноры. Книжная лавка писателей, СПб, 25.06.2019:  

 
(А вот ЗДЕСЬ – последняя презентация, на которой смог присутствовать сам автор: Виктор Соснора. «Дом дней». Проза. СПб.: Юолукка, 2014. Дом писателя. СПб, 25.09.2014)  


Виктор Соснора. Стихотворения. Проза. Вторая проза. Издательство Рипол-Пальмира, 2019. Составитель Сергей Степанов:  

 


В качестве иллюстрации к тезису о литературной особости Сосноры как поэта, Андрей Арьев прочёл на презентации один из его «классических» текстов – стихотворение из цикла «Последние песни Бояна» (1959-1966):  

Я всадник. Я воин. Я в поле один. 
Последний 
династии вольной орды. 
Я всадник. Я воин. Встречаю восход 
с повёрнутым к солнцу весёлым виском.   

Я всадник. Я воин во все времена. 
На левом ремне моем фляга вина. 
На левом плече моем дремлет сова, 
и древнее стремя звенит.   

Но я не военный потомок славян. 
Я всадник весенней земли. 


«Всадник весенней земли». Карандаш, акварель. 80-е.  
Посвящение стихотворению нарисовано было – как прочтение – для моих детей:  

 


«Последние песни Бояна» и сама книжка «Всадники» были и моим первым знакомством с творчеством поэта. Навсегда впечатались в сознании эти пронзительные образы-звуки: Всадник Весенней Земли, Боян, Воин, Ярославна, Филин…  

О чём плачет филин?    
О том, что нет неба, 
что в темноте только 
двенадцать звёзд, что ли.   

Двенадцать звёзд ходят, 
игру играют, 
что месяц мышь съела, 
склевал его ворон.   

Унёс ворон время 
за семь царств счастья, 
а в пустоте плачет 
один, как есть, филин.   

О чём плачет филин?   

Что мир мал плачу, 
что на земле – мыши, 
все звёзды лишь – цепи…   

Когда погас месяц, 
и таяло солнце, 
и воздух воздушен 
был, как одуванчик,   

когда во всё небо 
скакал конь красный 
и двадцать две птицы 
дневных смеялись…   

Что тАк плакал филин, 
что весь плач птичий – 
бессилье бессонниц, 
ни больше, ни меньше. 

(«Последние песни Бояна», 1959-1966)  


Виктор Соснора, из графики поэта:  

 


Возвращайся, воин, в дом, 
в дом дрём, 
без руля и без колёс 
дом грёз, 
истреблён и гнёт и трон – 
дом дрём, 
всё взаправду, всё всерьёз, 
дом грёз. 
Возвращайся, воин, к винам, 
прекращай обиды битв, 
обращайся, воин, к вилам, 
обещай баклуши бить, 
пригляни себе сутану 
семейную…   

Прокляни меня, солдат, 
за советы. 

 

(«Последние песни Бояна», 1959-1966)  


Бери шинель, пошли домой, пора вернуть эту землю себе...   
Но цель, смысл, эмоция – не только в теме, и даже не столько в теме. Сколько в комбинаторике созвучий, смысловых и звуковых корней. Даже в ранних, «грамматических» стихах Сосноры, почти «реалистических», при всей их экспрессии и фантазийности, энергия с кляцаньем защелкивающихся механизмов языка – завораживает. И автора, и читателя.  


Виктор Соснора, из графики поэта:  

 Завидуешь, соратник, моему  
придуманному дому? Да, велик  
он, храм химерный моему уму,  
хранилище иллюзий – или книг. 
 

Взойди в мой дом, и ты увидишь, как  
посмешище – любой людской уют,  
там птицы (поднебесная тоска!)  
слова полузабытые поют.  

Мой дом, увы, – богат и, правда, прост:  
богат, как одуванчик, прост, как смерть.  
Но вместо девы дивной, райских роз  
на ложе брачном шестикрылый зверь. 
 

И не завидуй. Нет у нас, поверь,  
ни лавра, ни тернового венца.  
Лишь на крюке для утвари твоей  
мои сердца, как луковки, висят.  


(«Последние песни Бояна», 1959-1966)  



Леонид Симоновский. Портрет Виктора Сосноры. Карандаш, начало 70-х:  

 


Дом, который построил Виктор Соснора, дом поэзии и прозы, его устных рассказов и реплик, вмещает все парадоксы чувств и мыслей, способных промелькнуть в голове. Приучая к осознанию абсурдной условности и податливости наших затверженных шаблонов и незыблемых ранжиров (о чём на презентации говорил, например, Вадим Лурье). Нарушая табу, каноны исторических и даже орфографических форматов. И в стихах, тем более в поздних, и во внезапной прозе, и в графике. Которая зачастую, «просто пара линий».  


Дрогнет у дороги  
старикан-кустарник…
   

Синие сугробы,  
синие кристаллы,  
синие сугробы  
в лунных переливах,  
а лыжня в сугробах –  
просто пара линий…  

(«В поисках развлечений». 1960–1962. «Заблужденье». Отрывок)  



Виктор Соснора, из графики поэта:  

 


Люди как бомбы, ими заполнен склад, 
лежат и мучаются в ящиках с замками, 
их не откроют, а если заглянут в щель, 
тут же взрываются, от взора… 

(«Флейта и прозаизмы». (2000). Отрывок)  


Что же так распирает, до готовности взорваться в ожидании, этого недотрогу – человеческое «я»? «о чём плачет филин»? «куда пошёл и где окно?» Этот сосноровский вариант трёх вечных русских вопросов имеет (ну почти имеет) ответ: в основе человеческого бытия – «алчущий воин». Всадник весенней земли. Покуда его переполняет энергия – жизнь, как ни кинь её кости, складывается неизбежно в иероглиф, который будоражит азартный глаз, угадывающий шифр. Ну, почти угадывающий.  


Виктор Соснора, из графики поэта:  

 


Тихие толпы бегут в одиночку. 
Лютни у них не играют. Поют. 
А подземелья закрыты. 

Лютни поют: скоро! скоро! 
Вверх нужно, вверх, туда вы уйдёте, 
вниз не смотрите – вверх! 

Люди не умирают, а каменеют, 
их лебединые шеи 
заткнуты пробкой. 

Пули, ветрами гонимы, 
устали, 
падают в горсти. 

Все мы взлетим, как чайные ложки, 
будем оттуда 
звоном в стакане. 
Новые люди нальются собой. 

Боги вы боги, антиитоги. 

(«Мотивы Феогнида. Энеада», 2005)  



Виктор Соснора, из графики поэта:  

 


Музыкальная тема смерти – переход из це дура в ха моль – также энергия. Энергия сопротивления. Но и энергия последнего приключения, игры, требующей и почти жаждущей последнего броска костей, прочтения партитуры до конца, до неизбежной коды этого вариативного манускрипта – «русской рулетки» бытия.  


Я оставил последнюю пулю себе. 
Расстрелял, да не всё. Да и то 
эта пуля, закутанная в серебре, – 
мой металл, мой талант, мой – дитё. 

И чем дальше, тем, может быть, больше больней 
это время на племя менять. 
Ты не плачь над серебряной пулей моей, 
мой не друг, мой не брат, мой – не мать. 

Это будет так просто. У самых ресниц 
клюнет клювик, – ау, миражи! 
И не будет вас мучить без всяких границ 
мой ни страх, мой ни бред, мой – ни жизнь. 

(«Тридцать семь». 1973)  


Виктор Соснора, из графики поэта:  

 


...По телефону обещаю 
знакомым дамам дирижабли. 
По вечерам обогащаю 
поэзию родной державы. 

Потом придёт моя Марина, 
мы выпьем медное вино 
из простоквашного кувшина 
и выкинем кувшин в окно. 

Куку, кувшин! Плыви по клумбам 
сугробов, ангел и пилот! 
В моём отечестве подлунном 
что не порхает, то плывёт! 

Моим славянам льготна лёгкость – 
обогащать! обобществлять! – 
В моём полёте чувство локтя 
дай, боже, не осуществлять. 

Один погиб в самумах санкций, 
того закабалил кабак…    
Куда плывёте вы, писатель, 
какие слезы на губах? 

(«Темы». 1965. «Февраль». Отрывок)   

Виктор Соснора, из графики поэта:    

 


Слёзы ли, или медное вино, вся эта и прочая вариативная цветомузыка – калейдоскоп в руках поэта. И в наших руках, прижавших трубку со стёклышками к глазу и вращающих её:  

Был крыжовник 
больше арбуза, 
на мраморной берёзе 
вороны сидели, 
вороны сидели, 
они целовались, 
один ворон чёрный, 
другой ворон белый, 
один ворон каркал, 
другой кукарекал… 
Это в сказке. В жизни 
такого не бывает. 

В жизни всё иначе, 
всё обыкновенно: 
был помидор, 
маленький, как клюква, 
на двух муравьях 
две вороны ехали, 
две вороны ехали, 
в клювах по сабле, 
одна ворона белая, 
другая не малиновая, 
а по небу бегала 
ворона в туфельках, 
из мраморных жилок 
плела паутину… 
Это в жизни. В сказке 
такого не бывает. 

(«Последние песни Бояна», 1959-1966)  



Виктор Соснора, из графики поэта:  

 


Ушёл поэт. Осталась фляга вина – и сова, взирающая на нас с верхней полки. Протяни руку…  


 
Источник












Автор: Николай Симоновский