Тут ничего нету

Сюда выводятся комментарии

Сюда выводятся даилоговые окна

About company (eng)
Поиск Карта сайта Обратная связь Зарегистрироваться Войти

Пресса о нас

НАБЛЮДАТЕЛЬ: Скоропись Ольги Балла

9785386124601 Книги этого выпуска «Скорописи» — тем вернее, что говорят они о совершенно разных, казалось бы, предметах — дают нам ключи к рассмотрению трёх различно устроенных, вооружённых различными инструментами типов работы со смыслами при решении сходных задач: понимания времени, его исторических отрезков разного масштаба.

Глеб Смирнов. Artodoxia. — М.: РИПОЛ классик, 2019.

Из трёх авторов, книги которых предусмотрительный случай привёл на рецензентский стол на сей раз, наиболее радикален в обобщениях и выводах и наиболее амбициозен в масштабе охватываемой взглядом эпохи — Глеб Смирнов.

Искусствовед по основному роду занятий, в этой своей, совсем небольшой книжице (ничего лишнего, только формулы, касающиеся между тем, ни много ни мало, предельных оснований человеческого существования) он оборачивается историософом и богословом, а в главном предмете своего исследовательского внимания — в точности следуя заданной христианством историософской логике — усматривает Третий (и окончательный?) завет-договор между Богом и человечеством. Соответственно этому структурирует он и мировую историю в целом.

Трёхчастность её, показывает он, очевидным, настоятельным образом следует из несомненной для христиан триипостасности Бога, каждому из лиц Которого соответствует своя, определяемая этим лицом эпоха. Эпохам Отца (Ветхого завета, Закона) и Сына (Нового завета, Любви) идёт на смену эпоха (Святого) Духа, Новейший завет которой — искусство, всё, в целом, как тип отношения с миром и работы с его материалом. Настолько, что имя его впору писать с большой буквы: Искусство.

«Если Ветхий завет не особо жаловал артистичность, а Новый завет породил колоссальный космос артефактов, то Третий полностью зиждется на искусстве, которое тем самым обретает статус самодостаточной институции ярко религиозного типа. Высокая корысть Бога в том, что Его эволюция в сторону исчезновения оборачивается возрастанием искусств.»

«Если, как принято думать, Ветхий завет создан Богом, Новый завет — четырьмя евангелистами и апостолами, то Третий создаётся всеми участниками богоискательского проекта, коллективным трудом титанов языка.»

В общем-то Смирнов и не думает скрывать, что берёт — и усиливает, утрирует, доводит до предела, уводит за предел – то, что все христианские века буквально лежало  на поверхности и бросалось в глаза, а в некотором предварительном виде было уже и сформулировано – Иоахимом Флорским, — ересиархом, который впервые заговорил о Третьем завете, которого, к изумлению средневековых читателей, суровый Дант поместил не где-нибудь, а в Раю, и с которого книга, раскрывая, казалось бы, все карты, и  начинается.

Искушённые в богословских тонкостях наверняка усмотрят в подозрительно-стройном, вызывающе-изящном построении Смирнова незримые глазу простеца  несоответствия и натяжки, нащупают там уязвимые точки. Историкам культуры, несомненно, ещё предстоит проследить исторические корни предлагаемой автором концепции, проверить его выводы на обоснованность, а заодно попытаться провести грань (…не тщетное ли предприятие?) между совершенной серьёзностью его интонаций, с одной стороны, и упорно чудящейся здесь игрой, иронией и провокативностью — с другой.

У простеца же захватывает дух, и он — склонный, в силу своей простоты, очаровываться — не в силах решить, что впечатляет его больше: дерзость ли умственной авантюры автора, красота ли её? — Пожалуй, и то, и другое.

Источник