Тут ничего нету

Сюда выводятся комментарии

Сюда выводятся даилоговые окна

About company (eng)
Поиск Карта сайта Обратная связь Зарегистрироваться Войти

Пресса о нас

Интересно почитать

Торжество глобализации и рационализации, единая Мировая Империя, победа над голодом, нищетой и преступностью – роман «тихой и болезненно застенчивой» шведской писательницы Карин Бойе «Каллокаин» известен в России меньше, чем культовые произведения Оруэлла и Хаксли, но давно и справедливо поставлен критиками в их ряд. 
Блестящая антиутопия, которая живописует темную сторону всеобщего блага и читается на одном дыхании, увидела свет за год до трагической смерти автора, была переведена на десяток языков, выдержала несколько переизданий и экранизирована на шведском телевидении. Страшный факт, усиливающий впечатление от романа, заключается в том, что сорокалетняя Карин Бойе не столько фантазировала, сколько предчувствовала тоталитарное будущее, уже начавшее безжалостное шествие по миру в форме гитлеровской Германии – 1940 год, Дания захвачена, Европа пульсирует разгорающейся войной. 
 
«Если мы вдруг заметим — я не говорю, что мы уже заметили, я говорю, если это когда-нибудь случится, — так вот, если мы заметим, что наш гороховый суп стал жиже, мыло никуда не годится, а дом вот-вот обвалится и никто не хочет взяться и все это наладить, разве мы станем проявлять недовольство? Нет, мы знаем, что благосостояние не есть самоцель, и наши жертвы приносятся во имя высшего смысла».
 
«Каллокаин» написан от первого лица, в форме воспоминаний ученого, которому удалось изобрести одноименное вещество. Сыворотка правды поначалу видится своему создателю победой над последней преградой ко всеобщей открытости и безопасности. Отныне государство обретает власть не только над происходящим в обществе с помощью вездесущих контролеров, в семьях – с помощью прослушки и камер, в человеческом общении и слухах - с помощью процветающей, возведенной в ранг гражданского долга, системы доносов, а в умах – с помощью сурового воспитания по схеме «человек – винтик Империи», внедренного многие поколения назад. 
 

«Но то, что осталась равнодушной четырехлетняя Лайла, меня удивило. Видимо, вспышка огня, не принесшая гибели хотя бы нескольким врагам, не могла вызвать у нее интереса».
 
Мальчики в дивном новом мире Бойе объявляются солдатами со времен игр в песочнице, женщинам отводится «почетная роль» производителей солдат Империи, города формируются и наполняются представителями определенных профессий под нужды местности, а браки заключаются ради воспроизводства и лишь на тот срок, пока супруги вносят свой вклад в «кривую рождаемости». Все крайне практично, ясно и просто. И вот изобретение Лео Калля делает новый шаг вперед для человечества – единственный укол каллокаина заставляет людей открыто и свободно выражать тайные мысли, выкладывать стыдные тайны, признаваться в нечистых помыслах. 
 
Казалось бы, теперь заживем, но в тоталитарной Империи все, что не про преданность родине, - вне закона. Ты не можешь любить своего ребенка больше, чем государство. Не имеешь права даже в мыслях отвлекаться от принесения пользы Империи. Обязан быть только гражданином, но никогда – человеком. Мировая культура из доимперских времен – вне закона. Человеческие контакты без государственной нужды – преступление. Испытать страх, слабость, ревность, любовь, даже на секунду заколебаться, когда ты вынужден выбирать между жизнью или Империей – смертный приговор. 
«Разве не удивительно, что все на свете, даже правда, теряет свою ценность, как только становится принудительным?»
Сюжет романа «Каллокаин» развивается параллельно на двух уровнях: государственном, где группа ученых под руководством Калля, само собой, натыкается на тайную группу вольнодумцев. И личном, где наш бесконечно преданный Империи герой вдруг обнаруживает в душе тревожную, пугающую, нелегитимную связь с законной женой. Да не просто постыдную теплоту в ее присутствии – смутную ревность, которую можно было бы преодолеть, если только заставить женщину признаться во всем. С этого момента события романа сплетаются в тесный клубок, напряжение растет, развязку становится попросту невозможно предсказать. Будет ли Карин Бойе великодушной к читателям или обойдется с ними с той же обреченной жестокостью, которой была наполнена ее собственная, полная тревог и разочарований жизнь? 
«Мне бы хотелось верить, что в человеке таятся зеленые глубины, океан нетронутых созидательных сил, которые могут поглощать остатки мертвечины, могут исцелять и творить... Но я не видел их. Я знаю только, что из рук больных родителей и больных учителей выходят еще более хилые дети, и, в конце концов, болезнь становится нормой, а здоровье - уродством. Одинокие производят на свет более одиноких, запуганные - еще более запуганных».
 
Источник