Тут ничего нету

Сюда выводятся комментарии

Сюда выводятся даилоговые окна

About company (eng)
Поиск Карта сайта Обратная связь Зарегистрироваться Войти

Пресса о нас

Александр Кушнир: «За пару часов до своего концерта Бутусов запретил продавать эту книгу»

Журналист и музыкальный продюсер — о своей книге «Космос как воспоминание» об Илье Кормильцеве. Белые пятна биографии, жизнь и смерть поэта.

Алёна Вугельман: Я хотела бы начать с реплики, которую на презентации в магазине «Пиотровский» в Екатеринбурге вам кинула одна из героинь книги «Космос как воспоминание», первая жена Ильи Кормильцева Светлана. Она сказала: «Ты нас окунул в атмосферу тридцатилетней давности. Это ужас!». Какой была атмосфера тридцать лет назад? В чём её специфика?

Александр Кушнир: Первую половину 80-х, расцвет правления Брежнева, я застал в полный рост. Это километровые очереди за колбасой, огромные портреты членов политбюро, железный занавес, интеллигенция, которая, может, и не чувствует себя ущемлённой, но свободы в полном смысле не имеет. Люди по ночам слушают «Голос Америки», ВВС, «Немецкую волну», виниловые пластинки с западной – американской, английской — рок-музыкой достаются через дипломатов, моряков, спекулянтов. Всё прогрессивное чтиво — как писала газета «Комсомольская правда», чтиво из подворотни, — в самиздате, начиная от малоизвестного писателя Михаила Булгакова и заканчивая Солженицыным и всевозможными рок-журналами. Что-то ещё было разрешено, но очень многое было запрещено. 

Свердловск был наглухо закрытым городом, иностранцев здесь не было вплоть до 86-го года, и люди варились в собственном соку. Но в этой замкнутости есть плюс: тогда, без оглядки на YouTube, фестиваль «Нашествие» и прочие признаки нынешнего времени, одиночки создавали что-то принципиально новое. Я вдруг подумал, что к этому времени подходит высказывание Егора Летова о том, что одиночки всегда были опаснее для социума, чем целое движение. Одним из таких одиночек и был молодой выпускник филфака Уральского университета Илья Кормильцев. 

АВ: Каков жанр вашей книги? Она похожа на биографию, но биография — документальный жанр, а у вас есть художественные приёмы. Например, вы описываете, какой взгляд был у героя, как он себя вёл, хотя вы при этом не присутствовали.

АК: Можно сделать умное лицо и сказать, что определять жанр — это дело критиков. Но, во-первых, при многих событиях я присутствовал, поскольку с Ильёй мы общались почти 15 лет, и что-то крепко врезалось в память. А во-вторых, мне в биографиях, не обязательно рок-героев, нравится лёгкость и динамика; порой это идёт в ущерб глубине, но книга должна читаться легко, без зауми. Эта книга, скорее, частичная компиляция моих многочисленных лекций о творчестве Кормильцева, о разных сферах его деятельности. И это попытка сохранить разговорную речь, не сильно заморачиваясь о том, в каком жанре это будет написано. 

Меня не только как автора, но как продюсера этой книги больше интересовало, где бы мне найти ещё полсотни фотографий, которые никто не видел. Иллюстрации здесь исключительные. Могу смело утверждать, что более 85% фотографий не видели даже родственники и близкие друзья Кормильцева. 

АВ: Как вы их собирали, у кого искали?

АК: За пять лет работы над книгой было сделано несколько сотен интервью, и практически каждое заканчивалось вопросом, не будет ли любезен мой собеседник крепко порыться у себя в архивах дома, на даче, на антресоли, на балконы, а заодно ещё и в своей памяти. В книге много снимков из семейных архивов, из архивов культовых рок-н-рольных фотографов. Смело можно сказать что визуальный ряд превзошёл все ожидания. 

АВ: Вы говорите, несколько сотен интервью?

АК: Да. 

АВ: Какое из них предмет вашей особой гордости?

АК: Осталось мало людей, которые были ровесниками Кормильцева в эпоху, когда он учился в школе и поступал в университет. Стоило огромного труда найти этих людей. Отец и мать Кормильцева умерли за давностью лет, про бабушку и дедушку, которые его воспитывали, я уже не говорю, его братья и сёстры младше него кто на шесть лет, кто на двенадцать. Биография Ильи до того момента, когда он написал первый стих для группы «Урфин Джус» — тогда ему было чуть больше двадцати, — это кошмарное белое пятно. Все люди, которые впоследствии стали близкими друзьями Кормильцева, знали его с 22-23 лёт. А период становления, формирования личности был таким чёрный квадратом Малевича. Но в итоге путём долгих раскопок удалось найти все эти подземные города. И мне отрадно, что так случилось. 

Эмоционально мощным было знакомство с живущим в Лондоне близким другом Кормильцева. Его зовут Александр Бунин. Это человек, на руках которого Кормильцев фактически умирал и который активно способствовал тому, что в последние дни жизни Кормильцев принял ислам. Очень необычный человек, нелюдимый, долгое время живший в Уэльсе, изучавший там эзотерику, различные религии, безумно начитанный, безумно обаятельный, со своими эзотерическими, электронными, студийными проектами. Я понимаю, почему Кормильцев им очаровался: это такой экс-воронежский Че Гевара. Он родом из Воронежа, эмигрировал в начале 90-х в Англию. Они с Кормильцевым сошлись на почве книг, которые Кормильцев издавал в рамках издательства «Ультра.Культура». 

Многие говорили о том, что как только у Ильи появились возможности, он сразу скупил книги по всем религиям и одинаково глубоко изучал их. И буквально через год или два он участвовал в спелеологических экспедициях в Таджикистан в роли переводчика, и никто не удивился, увидев у него в рюкзаке толстенный коран. Это было за двадцать лет до принятия ислама. То есть он к этому шел медленно. Я не исключаю, зная Илью не понаслышке, что, возможно, это был художественный жест. Он принял ислам за три, а по другим оценкам, за четыре дня до смерти, и тут много всего намешано. 

АВ: Было ли интервью, которое хотелось бы взять, герой, с которым хотелось поговорить, но не получилось?

АК: То ли я счастливчик, то ли тема такая, то ли люди спустя десять лет после смерти Ильи созрели, но все не просто безотказно давали интервью, а помогали, делали это совершенно бескорыстно и не в гомеопатических дозах, а довольно мощно. Многие здесь, в Екатеринбурге, помогли мне значительней, чем можно рассчитывать, в поиске фотографий, поиске школьных друзей. В книге есть список благодарностей, и он занимает две страницы. Там куча фамилий. Можно честно сказать, что книгу писала вся страна и весь народ — и это не будет сильным преувеличением. 

АВ: Я разговаривала с некоторыми героями этой книги, которые живут в Екатеринбурге. Все они признают, что книга честная. Свердловский рок вы показали достаточно нелицеприятным — вся эта тусовка со скандалами, а порой и с предательством. Не боитесь, что это скажется на отношении к вам?

АК: Я для себя ничего нового не открыл. Меня, скорее, поражает отечественная музыкальная пресса и журналисты. В этой книге рассказано, почему группа Nautilus Pompilius, которая была на пике успеха, участвовала во всех хит-парадах, записывала альбомы в Англии с лучшими продюсерами, вдруг распалась. В народе это называется «убить курицу, которая несёт золотые яйца». Почему-то двадцать лет никто про это не писал, никто не говорил. Я примерно догадываюсь, что это, может быть, вопрос смелости, внутренней отваги, внутренней свободы. В книге «Кормильцев. Космос как воспоминание» об этом впервые рассказано. Приятно, нелицеприятно — я на эту тему вообще не рефлексирую. Это как поляроидный снимок: было вот так. 

Я не сильно удивился, когда за пару часов до юбилейного концерта «Наутилуса» 23 ноября в «Крокус Сити Холле» Бутусов запретил продавать эту книгу. Значит, там не всё так, как должно быть. Но я же не придворный летописец. Хорошо, что не случилось как с книгами Кормильцева, которые Госнаркоконтроль и сжигал, и резал тиражи, и приезжал в типографию «Уральский рабочий» и полностью увозил тиражи. 

Первое название книги было другое: «Позабытый при жизни». Так назывались первые лекции о Кормильцеве. Это вызывало страшную ненависть его московских друзей, приятелей. Вонь стояла на весь интернет: циничный Кушнир набирает баллы! Я спокойно к этому отнёсся, потому что общался с большим количеством людей и чувствовал их замыслы. 

АВ: Но название тем не менее сменили.

АК: Сменил, и вот почему. В какой-то момент я начал собирать книги «Ультра.Культуры». У меня, наверное, самая крупная коллекция. И я наткнулся на человека по фамилии Емелин, любимого поэта Кормильцева, который презентовал «Ультра.Культуру» вот здесь, в Екатеринбурге. Он читал стихотворение «Космос как воспоминание». Я позвонил Емелину, чтобы спросить разрешение на эту строчку. Он не то что не был против — он очень обрадовался. Сказал, что будет горд и счастлив. 

АВ: Те, кто знал Кормильцева, говорят, что он был непростым человеком. На презентации книги один из его ближайших друзей прямо сказал, что он был «тем ещё засранцем». Но в книге нет историй, которые бы так характеризовали Кормильцева. Чувствуется ваша любовь к герою. Вы это признаёте?

АК: Конечно, нет. Мы общались пятнадцать лет, это срок. Многие семьи столько не выдерживают, распадаются. Но за всё это время я ни разу не видел ничего подобного. Я вполне допускаю, что в период, когда Кормильцев формировался, когда он ещё не был топ-поэтом, может быть, что-то такое было. Но я видел исключительно деликатное, интеллигентное поведение. Безупречное финансовое поведение. Благородство. 

Наверное, был поздний Кормильцев и ранний, до 92-го года. В 92-м он резал по живому, всё бросил в Екатеринбурге и уехал в Москву. Через пару лет мы познакомились. К тому моменту у него за плечами уже был «Титаник», «Крылья», «Чужая земля», «Разлука». Его болезненные поиски себя я не застал. Вполне допускаю, что в возрасте от 20 до 30 лет в близком кругу людей Илья мог то ещё устроить. Но я пишу только о том, что я видел, и только ту информацию, которую подтверждают несколько источников. Это обыкновенный кодекс профессионального, уважающего себя журналиста. 

Скорее всего, в определённый период он был тот ещё сумасброд. Но со временем успокоился. И ни один человек не сказал, что Илья его бросил, предал, кинул или подвёл. А истерики с редактированием текста группе «Урфин Джюс»… Это был стиль группы «Урфин Джюс». Я вспоминаю, как барабанщик Володя Назимов сказал, что вообще удивительно, как они столько лет просуществовали вместе — они были настолько разные, что логично было набить друг другу морду на первой же репетиции и разойтись. Но, может, на этом-то всё и держалось. 

АВ: Давайте скажем, что «Наутилус Помпилиус» и тексты Ильи Кормильцева в своё время перевернули вашу жизнь.

АК: Да. Тридцать лет назад, в 1987-м году, на фестивале в Подольске выступали двадцать лучших рок-групп. Три дня, пять концертов. И ты вдруг понимаешь, что есть совершенно другая реальность, главное отличие которой от соцреализма — это огромная степень свободы. Тогда, видимо, внутри меня всё взорвалось. И «Наутилус» был тем тараном, который пробил моё уже немного закостеневшее мышление, о чём я совершенно не стесняюсь говорить. На том фестивале были какие-то мужички, которые из-под полы продавали фотографии рок-богов: фотографировали «Наутилус», где-то быстро печатали и на следующий день продавали. Я этими снимками дом обклеил. Мне казалось, что, как от икон идёт энергетика, так и от этих снимков. 

АВ: Да, и моя комната была обклеена плакатами и фотографиями «Наутилуса»…

На книге стоит метка «18+». Почему?

АК: Тут лексика бескомпромиссная. Это маркетинговый ход издательства, чтобы никто не прикапывался. И даже в конце написали, где технические данные, написали — я этот шедевр даже прочту: «Присутствие в издании ненормативной лексики обусловлено особенностями той субкультуры и атмосферы эпохи, о которой идёт речь в книге».

Источник