Тут ничего нету

Сюда выводятся комментарии

Сюда выводятся даилоговые окна

About company (eng)
Поиск Карта сайта Обратная связь Зарегистрироваться Войти

Пресса о нас

Открытие дочки

«Закрытая таблица» Юрия Козлова в «Библиотеке клуба метафизического реализма».

Откроем-ка «Закрытую таблицу» с конца. По дороге на озеро Жеребец, где якобы можно поймать настоящих сирен, 18-летняя Альбина-Беба и два ее любовника — Хвостов и Лекалов-Соннов — пересекаются у «Динамо» со своей подругой Ильябоей. В руках та держит странный предмет — не то клюшку для гольфа, не то косу, но вначале он кажется им удочкой…

Отец Альбины-Бебы, сколотивший капитал на торговле человеческими органами, ведет активные лабораторные исследования и, есть подозрения, вплотную подошел к открытию гена бессмертия — который нужен крышующим его властям и который он собирается имплантировать своей дочери. Смерть (бессмертие) — идея фикс всех элементов «Закрытой таблицы». Собственно, Альбина-Беба — скорее А-Б, потому что «родившись на свет божий, человек как бы произносил «А» и, соответственно, был обречен произнести «Б», то есть умереть».

Фланируя по Москве, ходячая таблица в первой же сцене натыкается на существ, напоминающих ей Христа; среди фигурантов Второго Пришествия выделяются двое — Хвостов и Лекалов-Соннов, оба совершенно картонные характеры; что, впрочем, не мешает этим алгебраическим символам крутить с А-Б роман, menage a trois, и вести постельные разговоры о райских кущах, земном пути Христа и умозрительной готовности изменить человеческую сущность.

Пятидесятилетний писатель Козлов (не тот, разумеется, который Владимир-»Гопники»-Козлов, а сын детского писателя Вильяма Козлова, Юрий-»Реформатор»-»Одиночество вещей»-Козлов) в 90-е гнездовался на обратной стороне Луны — вместе с обскурантистским «Нашим современником», Прохановым, Личутиным и «Роман-газетой», главным редактором которой он и стал; можно предположить, что, сложись пасьянс 91-го или 93-го года по-другому, именно Козлов занял бы ту нишу, в которой нет сейчас конкурентов у Пелевина; он (тоже) умеет жонглировать метафизическими тарелками в режиме реального времени, и это увлекательное зрелище. Его философический свиток развертывается с удивительной естественностью — будто легкоступый божок танцует над теплотрассой; и непонятно, то ли одуванчики распускаются оттого, что под землей плещется кипяток, то ли оттого, что сверху парит весеннее бесплотное существо; солнечная желтизна, однако ж, и изумрудная зелень раздвигают снег и уходят тоненькой полосой далеко-далеко — вот как выглядит козловский роман.

Задача — «исследование склонной к угрюмому юмору управляющей миром силы» — обозначена в первой же главе романа. Роман и есть источающая свифтовскую желчь мистерия, где бог — реально из машины («феррари»), а смерть — квартирная хозяйка с клюшкой для гольфа; сразу о том, кто есть кто, не догадаешься. Все акценты расставляются исключительно с помощью флегматичной иронии — и бровь Козлов поднимает в действительно исключительных случаях.

Козловская «Таблица», конечно, классическая «говорильня» — но и классическая «майевтика»: извлечение скрытого знания с помощью наводящих вопросов. Роман — раскочегаренная философская фабрика, все механизмы которой выполняют непрерывную работу по подбору правильных метафор к главным загадкам мира. Что значит душа? а тело? — Альбина-Беба как будто перебирает четки из нанизанных на логическую нить парадоксов — а как трактовать тот факт, что бог заложил в смертных волю к бессмертию? «А-Б подумала», «А-Б показалось, что», «а не есть ли, пришло в голову А-Б». Козлов — повивальная бабка — точнее отец, конечно, о чем позже — истины (премудрости божьей).

Имя Козлова несомненно фигурировало бы в списках голубых фишек русской литературы, если бы его метафизические дискуссии не были одновременно и остроумными высказываниями о политике. Смерть, показывает он, есть то, что власть навязывает России; бессмертие для себя — то единственное, что ее интересует. Ничем, кроме апокалипсиса, для тех, кто живет здесь, это кончиться не может — и поэтому неслучайно отец А-Б обнаружил ген бессмертия; не исключено, бог сознательно отдал этот «последний козырь в колоде» — «потому что у России сейчас нет проекта, чтобы сохраниться в мире». «Закрытая таблица» — это и Россия, обреченная на вымирание.

Даже чаще, чем о метафизике социального тела, козловская Альбина-Беба все ж таки размышляет о своем собственном, физическом; со свойственной 18-летней девушке настойчивостью она познает его собственной вагиной. Женщина, по Козлову, более перспективный философ, чем мужчина, поскольку тот измеряет мир исключительно головой, а женщина — не только, и от этого ее вычисления более объективны. Тело — закрытая таблица, но женское тело может «открыться» — и поэтому оно ближе к бессмертию, у него есть шанс эвакуироваться из этого мира. В финале Хвостов и Лекалов-Соннов погибают в катастрофе, но Альбина-Беба выживает: ей пересаживают сердце Христа, сшитое из половинок сердец Лекалова и Хвостова; так, буквально впуская Христа в сердце, она и становится открытой таблицей.

Имя «Альбина-Беба» расшифровывается и шумерским кодом: «Огненный ветер, подбирающий в сумерках опавшую жизнь». Козловская Москва — тонущая в сумерках Вавилонская башня «новобиблейских времен», где постчеловеческое будущее уже наступило, где дети — приемные, сердце — пересаженное, гены — искусственно имплантированные, а дерево в закоулках около «Студенческой» — «всесезонное», растущее в четырех временах года одновременно. Это мир, где люди и боги, жеребцы и Христы перепутались, где искусственное уже неотличимо от (сверх)естественного; и конец света здесь — балаганный.

Балаган здесь и с именами: Альбина, например, на раз-два раскладывается на имена Анна + Люба + Полина. Анна, Люба и Полина — имена дочери Юрия Козлова и ее героинь. Видите ли, Козлов — отец (сладкоголосой) писательницы Анны-»Открытие удочки»-»Общество смелых»-Козловой, героини которой (часто именно Люба и Полина) тоже мастерицы философствовать телом. Именно к дочери, Анне, наверняка отсылает удочка в руках у анаграмированной Альбины-Бебы — Ильябои, смерти: к «Открытию удочки». Поди-ка припри Козлова к стенке, но «Закрытая таблица» — это роман именно про Анну; во всяком случае, героиня отца страшно похожа на лирическую героиню дочери: тот же «угрюмый юмор», то же мизантропическое остроумие, та же проза с двойным (тройным) дном, та же манера разыгрывать философию через пол.

Оба, и отец, и дочь, помешанные на смерти и сексе, — несколько с приветом; ну да, как сказано в «Закрытой таблице», «нормальность — всего лишь принадлежность к большинству, принадлежность к неизбывному и неискупаемому греху богоубийства, а следовательно, принадлежность к той самой гекатомбе, которой назначено искупать этот самый грех самим своим существованием, квинтэссенция, контрапункт, апогей которого — тот самый (вечный), обращенный к Богу вопль во тьме и Х (не в значении «икс») — Божественный ответ». По этому предложению, типичному для романа, можно судить, сматывать вам удочки или, наоборот, расчехлять и закидывать их в эту «Закрытую таблицу». С одной стороны, она — умозрительная абстракция, танец бесплотного духа, с другой, сирен из нее можно выудить совершенно реальных.


Автор: Лев Данилкин